кассы: +7 (383) 266-25-92
ежедневно с 10.00 до 18.45
администраторы: +7 (383) 266-26-08
 oldhouse@mail.ru
Контактная информация
Версия для слабовидящих

       

 
Дмитрий Черняков в гостях у "Старого дома"

Москвич Дмитрий Черняков, окончив в 1993 году Российскую академию театрального искусства (ГИТИС) по специальности режиссура, отправился в провинцию и вскоре стал известен благодаря своим постановкам в Твери, Вильнюсе, Казани, Новосибирске и Самаре. Начиная с 1998 года его стали активно приглашать и в Большой, и в Маринку, и в берлинский театр Staatsoper. Среди его постановок: пьеса «Двойное непостоянство» Мариво (новосибирский молодежный театр «Глобус», 2002; национальная театральная премия «Золотая маска», 2004), оперы «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» Римского-Корсакова (Мариинский театр, 2000; «Золотая маска», 2002), «Похождения повесы» Стравинского (Большой театр, 2002; «Золотая маска», 2004), «Аида» Верди (Новосибирский театр оперы и балета, 2004; «Золотая маска», 2004), «Жизнь за Царя» Глинки (Мариинский театр, 2004), «Тристан и Изольда» Вагнера (Мариинский театр, 2005), «Борис Годунов» Мусоргского (Unter den Linden Staatsoper-Berlin, 2005), «Евгений Онегин» Чайковского (Большой театр, 2007, «Золотая маска», 2008), «Хованщина» М. Мусоргского (Баварская государственная опера, Мюнхен),«Игрок» И. Стравинского (Берлинская государственная опера) и «Леди Макбет Мценского уезда» Д. Шостаковича (Немецкая опера на Рейне).


В столице Сибири Дмитрий Черняков поставил четыре спектакля. Два драматических - «Козий остров» (театр «Красный факел»), «Двойное непостоянство» (театр «Глобус») и два оперных спектакля - «Молодой Давид» и «Аида» (НГАТОиБ). Сейчас идет работа над третьей оперой «Макбет» Дж.Верди. Это будет первая копродукция Новосибирского театра оперы и балета и Парижской Национальной Оперы. Накануне главного музыкального события сезона Дмитрий Черняков провел встречу со зрителями на сцене театра «Старый дом». Дружеский визит в наш театр стал возможен благодаря личному знакомству Дмитрия Чернякова с главным режиссером «Старого дома» Линасом Зайкаускасом. Их встреча состоялась более десяти лет назад в Литве, когда режиссер Черняков еще работал в драматических театрах и не претендовал на звание ведущего оперного режиссера России.
О Новосибирске:
Когда я первый раз приехал в этот город, натыкался на всех перекрестках на электронные часы, которые постоянно показывали температуру воздуха. Такого я не видел в Москве! Это наводило ужас: в любой момент они могли показать минус 40-60! Люди двигались, как американские астронавты на Луне, не отрывая подошв от обледенелой поверхности.
О скандалах:
Было бы лучше, чтобы зрители принимали спектакли. Мне не очень-то нравится, когда меня ругают. Глупо говорить, что я этого не замечаю или не читаю прессу. Но иногда встречается особо артистическая ругань – эти истории я собираю. В Самаре, к примеру, где я поставил «Вестсайдскую историю», был нестандартная реакцию на нашу постановку. Самара – беспечный, сытый город, от театра ждут что-то в духе «Comedy Club», поэтому любой непривычный тип театрального рассказа становился для зрителей возмутительным. Мы их не убаюкивали, не заигрывали, не сыпали остротами. У нас наоборот получилась очень жесткая история. В зале то свистели, то нервно хохотали. Казалось, я попал в сумасшедший дом. Потом в фойе ко мне подскочила зрительница – с таки видом, будто готова выхватить нож, и сказала: «И это вы мне поставили к новому году?!» Я долго потом смеялся. После «Аиды» кто-то из зрителей оставил такой отзыв: «Певцы неплохие, оркестр звучит блестяще, режиссер – идиот!». А одна женщина, подписавшаяся как профессор из Академгородка, написала мне записку: «Сходила в оперу – словно дерьма наелась». После «Макбета», думаю, отзывы будут еще резче. Жаль, что в практике русских оперных театров не предусмотрены встречи режиссеров со зрителями, на которых можно было бы сделать все, что угодно – высказаться, обхамить меня, задать вопросы.
О драматическом театре:
Работая раньше в драматических театрах, я все время мечтал ставить в опере. Поэтому, когда мне сегодня поступают оперные и драматические предложения, я прежде всего выбираю оперу. Переманить меня назад в драму может только сложное стечение обстоятельств – сочетание людей и атмосферы. Текст значения не имеет.
О начинающих оперных исполнителях:
Большинство выпускников музыкальных институтов никакие не артисты. Развитие драматического таланта не предусмотрено консерваторским образованием. Иногда певцы с очень хорошими голосами не могут сделать ничего. Они не умеют концентрироваться и проникать в текст. Просто заучивают интонации и переходы. В таких случаях я им говорю, что репетирую с ними по методу дедушки Дурова: отодвинул сахарок, снова отодвинул, еще раз – пошла слюна. Вот такая рефлексотерапия получается. Но иногда попадаются и гениальные артисты.
О театре:
Театр должен честно поворачиваться к любой стороне жизни, а не создавать эдакую развеселую картинуку. Мы хотим думать, что жизнь счастливая, но на самом деле много страдаем, боимся, мечемся. Искусство должно об этом честно рассказывать, не утаивая. Мне говорят: в театр ходят, чтобы отдохнуть, а я считаю это инфантилизмом. Отдохнуть – это не по ведомству искусства, а по ведомству социальной реабилитации. Так что если вы захотите, к примеру, от «Макбета» чего-то жизнеутверждающего, то можете закрыть глаза и просто слушать музыку – она сообщит вам множество приятных эмоций.
О преимуществах русского состава русско-французского «Макбета»:
«Вы будете смеяться, но французский хор хуже, потому что это очень сытый коллектив очень немолодых людей. Процентов тридцать там запредельно толстых женщин, прямо-таки американской тучности! Их сложно мотивировать сделать на сцене что-то, не предусмотренное контрактом. О любой просьбе надо договариваться с директором театра. Тогда он говорит хористам: «Мы доплатим вам за это!», а они: «Вы хотите нас купить, но мы не продаемся, мы не проститутки!» Их жизнь регламентирована тысячей обстоятельств; если репетиция по расписанию до двух, то они не задерживаются ни на секунду! Даже если за пятнадцать минут до окончания стало что-то получаться, они будут считать, что я покушаюсь на их личное время. В любом русском театре артиста не надо упрашивать остаться, чтобы продолжить репетицию и закрепить эпизод. Вот поэтому я люблю работать с русскими артистами и ценю их творческое горение.
О творческой кухне:
Мне все вообще нелегко дается.Кто-то работает, не замечая потраченных усилий, а я работаю тяжело. И есть такие моменты, когда я испытываю страх перед жизнью – видимо, это слабость воли. И я капитулирую, говоря себе: «Бросаю все». Я мечтаю о какой-то моцартовской легкости, очень хочу все делать с упоительным вдохновением, без мучительных сдвигов внутри. Но обрести эту легкость пока не удается.



ПРЕМЬЕРА




Поиск по сайту
 
  ВАКАНСИИ  Статьи  Блог  Новый блог  Блоггер